Такие же оборванцы, они не задавали вопросов. Полукровки, освободившиеся негры, пара индейцев.

Все пожитки у меня украли, рассказывал он.

Они кивали в свете костра.

Обобрали подчистую. Даже ножа не осталось.

А то давай к нам. У нас тут ушли двое. Назад повернули, в Калифорнию.

Мне вон туда надо.

Видать, ты и сам не прочь в Калифорнию двинуть.

Не прочь. Не решил ещё.

Эти наши ребята связались с какими-то из Арканзаса. Те направлялись в Бехар. Собирались в Мексику и на запад.

Спорим, эти молодцы пьют сейчас в Бехаре до умопомрачения.

Спорим, старина Лонни уже всех тёток в городке оприходовал.

А далеко до Бехара?

Дня два пути.

Ну да, дня два — больше. Дня четыре.

Как туда добраться, если охота?

Двигай прямо на юг, и где-то через полдня выйдешь на дорогу.

В Бехар, что ли, собрался?

Может, и так.

Увидишь там старину Лонни, скажи, чтоб мне кого нашёл. Скажи, мол, старина Орен просил. Он пригласит тебя выпить, если ещё не просадил все деньги.

Наутро они поели лепёшек с патокой, пастухи оседлали коней и двинулись дальше. Разыскав своего мула, он обнаружил, что к поводьям привязан маленький мешочек из древесного волокна, а внутри горсть сушёных бобов, перец и старый нож «гринривер» с ручкой из бечёвки. Он оседлал мула: стёртая спина с залысинами, треснутые подковы. Рёбра торчат, как рыбьи кости. И они потащились дальше по бескрайней равнине.

До Бехара он добрался вечером четвёртого дня. Сидя на муле, этой старой развалине, он с пригорка осмотрел городок: тихие глинобитные домишки, зеленеющая полоска дубов и тополей вдоль реки, рыночная площадь, где сгрудились повозки с крышами из мешковины, крашенные известью общественные здания, возвышающийся среди деревьев церковный купол в мавританском стиле, а чуть подальше — казармы гарнизона и высокий каменный пороховой склад.