Он снова повернулся к бармену. Глаза у него потемнели и сузились. Подметать пол, сказал он.

Бармен захлопал глазами.

Отступив назад, малец сделал вид, что подметает, и от этой пантомимы посетители согнулись над своими стаканами, беззвучно хохоча. Подметать, повторил он, указывая на пол.

No está sucio

Малец снова сделал вид, будто подметает. Подметать, чёрт бы тебя побрал.

Бармен пожал плечами. Сходил к концу стойки, вернулся с метлой. Малец взял её и направился вглубь бара.

Зал был немаленьким. Он мёл тёмные углы, где в горшках стояли безмолвные деревья. Мёл вокруг плевательниц, вокруг игроков за столом, вокруг собаки. Подмёл перед стойкой, а дойдя туда, где стояли посетители, выпрямился и уставился на них, опершись на метлу. Они молча переглянулись, и наконец один взял со стойки стакан и отошёл. Остальные последовали за ним. Малец стал мести мимо них к двери.

Танцоров уже не было, музыки тоже. В тусклом свете из двери кафе было видно, что на скамейке на другой стороне улицы кто-то сидит. Мул стоял, где был привязан. Малец обстучал метлу о ступеньки, зашёл обратно и поставил её в тот угол, откуда её взял бармен. Потом подошёл к стойке.

Бармен не обращал на него внимания.

Малец побарабанил по стойке костяшками пальцев.

Бармен обернулся, подбоченился и скривил губы.

Ну, а теперь как насчёт выпить? спросил малец.

Бармен продолжал стоять, как стоял.

Малец повторил жест старика — будто пьёт, — но бармен лениво махнул на него полотенцем.

Ándale

Малец помрачнел. Сукин ты сын, произнёс он. И двинулся вдоль стойки. Выражение лица бармена не изменилось. Он вытащил из-под стойки старинный армейский пистоль с кремнёвым замком и запястьем взвёл курок. Громкий деревянный щелчок в тишине. Звон стаканов по всей длине стойки. Скрежет стульев, откинутых игроками у стены.