Работает на лесопилке, работает в дифтерийном бараке. У одного фермера берёт в уплату немолодого мула и весной тысяча восемьсот сорок девятого, миновав приснопамятную республику Фредонию

Пока шли дожди, на проповеди преподобного Грина каждый день собирались целые толпы, а дожди шли уже две недели. Когда малец нырнул в потрёпанную брезентовую палатку, там ещё можно было приткнуться у стены, а от мокрых немытых тел стояла такая жуткая вонь, что люди то и дело пулей вылетали под проливной дождь глотнуть свежего воздуха, пока ливень не загонял их обратно. Встал у задней стенки, среди таких же, как он. От прочих он отличался лишь тем, что был безоружен.

Друзья мои, вещал преподобный, он не мог не появиться в такой чёрт… чёрт… чёртовой дыре, здесь, в Накогдочесе. Я обратился к нему и спросил: берёшь ли ты с собой Сына Божия? И он ответил: о нет, не беру. И я сказал: разве не знаешь ты сказанного Им — «последую за вами во все дни, даже до конца пути»?

Видал, чтоб здесь так поливало?

Малец смотрел на священника. Теперь обернулся к тому, кто произнёс эти слова. Длинные усы, как у погонщиков скота, широкополая шляпа с невысокой круглой тульёй, чуть косящие глаза. Он глядел на мальца со всей серьёзностью, будто и впрямь желал знать его мнение.

Я здесь недавно, сказал малец.

Ну, а я такого что-то не припомню.

Малец кивнул. В палатку вошёл человек в непромокаемом плаще и снял шляпу. Лысый, как бильярдный шар, без намёка на бороду, без бровей и ресниц. Великан, почти семь футов, он стоял, попыхивая сигарой даже в этом кочевом доме Божием, да и шляпу снял, похоже, лишь затем, чтобы стряхнуть дождевые капли, поскольку тут же надел её снова.