— Гуляй, казацкая душа! — орал пьяный казак, обхватив за шеи двух посадских. — У нас, братики, так: пей, пока ноги держат! Заливай! Грицько, ты куда, вражий сын?

— А туточко, бают, девчины есть! — ответил на бегу другой казак.

— А и мы ж з ним!

На базаре у канавы, распивая огромную баклагу, стрелец говорил с казаком:

— И пойду я к вам. Ей-Богу, пойду! Здесь что. Жрешь толокно, денег не дают, а службу неси. Ну их!

— Пожди трохи, — отвечал казак, — мы еще с батькой назад придем, тогда иди!

— И пойду! Вот тебе крест!

— Тогда и иди! — твердил казак.

Уже небо вызвездило и месяц поднялся, когда казаки вернулись на свои струги. Пьяного Стеньку внесли на его «Сокола» и под дружные удары весел отчалили от пристани.

— До завтра, молодцы! — кричали им с берега.

— Да завтра! — отвечали казаки.

Струги тихо поплыли по озаренной луною реке, и скоро среди ночной тишины до города донеслась дружно подхваченная песня:

У нас-то было, братцы, на тихом Дону, Породился удал добрый молодец, По имени Степан Тимофеевич; Во казачий круг Степанушка не хаживал, Он с нами, казаками, думу не думывал; Ходил гулял Степанушка во царев кабак; Он думал крепку думушку с голытьбою: "Судари мои, братцы, голь казацкая! Поедем мы, братцы, на сине море гулять, Разобьем, братцы, басурмански корабли, Возьмем мы казны сколько надобно…"

Песня росла, ширилась, а потом стала доноситься глуше и глуше и замерла… Полупьяный народ стоял на берегу словно зачарованный. Песня взволновала всех; в ней слышались воля, молодечество, бесшабашная удаль.

Сидят все словно в остроге, прикрепленные к дому, к лавке, к молодой жене, а те соколы — никого не знают. Весь свет для них!..