– Они идут, – шепнул он, прицеливаясь. – Слышите?

Стрельбы не было... только осторожный шорох обутых в сандалии ног по камням. Из ночного мрака появилась темная масса и подкатилась к подножию горы. Стали различимы отдельные фигуры, но не имело смысла тратить пули, стреляя по теням, – люди в белом выдержат огонь. Арабы были уже на тропе... они поднимались, и в руках у них поблескивали стальные стволы винтовок. Осажденные видели поблескивающие белки глаз смотревших снизу вверх бедуинов.

Гордон и Хокстон начали стрелять; темноту разорвали вспышки выстрелов. Свинец впивался в человеческую плоть. Бедуины закричали. Их тела скатывались с тропы и разбивались на камнях внизу. Где-то позади в темноте Шалан ибн Мансур криками подгонял своих подданных. Хитрый шейх не собирался рисковать своей шкурой, участвуя в нападении. Хокстон, безостановочно стреляя из винтовки, проклинал его.

– Тхибхахум, бисм эр расул!

Гордон спустил курок, но выстрела не последовало – кончились патроны. Он поднял винтовку, как дубинку, и шагнул к тропе. Белая фигура замаячила перед ним, устремившись к проходу на карниз. Удар ружейного приклада разбил голову бедуина, как яичную скорлупу. Выстрел опалил брови Гордона, но приклад его винтовки разбил плечо еще одному врагу.

Хокстон выпустил последнюю пулю, отшвырнул винтовку и бросился в сторону американца с саблей в руке. Он зарубил бедуина, который забирался на край карниза с ножом в зубах. Арабы сбились в беспорядочную толпу под выступом, воя, как волки, и отступая под градом ударов приклада и сабли.

– Баллах! – завопил один из них. – Это дьяволы. Бежим, братья!

– Собаки! – кричал Шалан ибн Мансур жутким голосом из темноты. Он стоял на низком пригорке, скрытом во мраке ночи, и был невидим для людей на горе.

– Стоять! Их только двое! Они перестали стрелять, значит, у них нет патронов! Если вы не принесете мне их головы, я с вас с живых сдеру кожу! Они...