Гордон, тоже услышавший эти звуки, обернулся с кошачьей стремительностью; револьвер, как по волшебству, мгновенно оказался в его руке. Он шагнул к стене... Из-за угла показался какой-то человек в разорванной, лохмотьями повисшей одежде. Надсадно дыша, он медленно полз, и при каждом движении из его груди вырывались хриплые стоны. Он упал к ногам американца, повернув залитое кровью лицо к звездному небу.

– Салим! – тихо воскликнул Гордон.

Одним прыжком он оказался за углом и, держа револьвер наготове, огляделся, но не заметил ничего подозрительного. Только голая пустынная земля, на которой шевелились тени от покачивающихся пальмовых листьев, простиралась вокруг.

Он вернулся к лежащему на песке человеку, над которым склонился Ахмет.

– Эфенди! – простонал старик. – Эль Борак!

Гордон опустился рядом с ним на колени. Салим в отчаянии сжал его руку костлявыми пальцами.

– Халима, быстро!

– Нет, – выдохнул Салим, – я умираю...

– Кто в тебя стрелял, Салим? – спросил Гордон. Он уже понял, что смертельная рана старика, пропитавшая кровью всю его абу, была пулевой.

– Англичанин Хокстон, – с трудом произнес Салим. – Я видел, как он... и трое негодяев с ним... обманом завлекли этого дурака Дирдара в заброшенный дом возле Мекметского источника. Я пошел за ними, потому что знал... они задумали недоброе. Дирдар собака. Он пил спиртное, как неверный. Эль Борак! Дирдар предал Аль Вазира! Он нарушил клятву. Я застрелил его... через окно... но опоздал. Он не сможет их провести... но он успел сказать Хокстону... о пещерах Эль Хоур. Я видел их караван... верблюды... семь слуг-арабов. Эль Борак! Они отправились... к пещерам... к пещерам Эль Хоур!

– Пусть это тебя не беспокоит, Салим, – сказал Гордон, отвечая на настойчивый взгляд тускнеющих глаз преданного слуги. – Они пальцем не тронут Аль Вазира. Обещаю тебе.

– Аль хамуд Лиллах,

По его телу пробежала судорога, изо рта пошла кровавая пена. Суровое, изборожденное морщинами лицо застыло, и он умер прежде, чем Гордон опустил голову старика на землю.