Солнце низко висело над пустыней. Золотисто-коричневое пространство каменистой земли и песка раскинулось до самого горизонта. Одинокий всадник был единственным видимым признаком жизни среди этой огромный равнины. Однако Гордон все равно был настороже. Позади остались дни и ночи тягостного пути. Сейчас он въезжал во владения рувейла, и каждый шаг увеличивал опасность. Рувейла, племя, родственное, как знал Гордон, могущественному племени руалла из Эль Хамада, слыли истинными сынами Исмаила – ястреба пустыни и не считали достойным жизни любого человека, не принадлежащего к их клану. Избегая встреч с воинственными бедуинами, караваны, идущие на запад, делали большой крюк, двигаясь в обход далеко на юг. Это была легкая дорога с колодцами, стоявшими на расстоянии дневного перехода друг от друга, и проходила всего в дне пути от Эль Хоур – катакомб, прорытых в горах, что отвесно поднимались над пустыней.
Немногие европейцы знали о существовании пещер, но Хокстону, очевидно, был известен этот старинный путь, ведущий к северу от источника Хосру на караванную дорогу. Хокстон будет вынужден добираться к источнику Эмир Хана, местонахождение которого бедуины тщательно скрывали.
В этом оазисе не было постоянных жилищ. Лишь несколько пальм, питаемых маленьким ручейком, да небольшой колодец, но отряды бедуинов часто разбивали там свои шатры. Гордон надеялся, что кочевники повели стада верблюдов далеко на север, в сердце своей страны; но, как настоящие хищники, рувейла бродили повсюду, нападая на караваны и отдаленные деревни.
Следы, оставляемые верблюдом Гордона, были так слабы, что немногие могли бы их различить. Они неясно тянулись за ним, пока американец не вышел на каменистую равнину, с одной стороны ограниченную песчаными дюнами, а с другой – грядой невысоких гор. Он взглянул на солнце и открыл флягу, висевшую у седла. Там еще оставалось немного воды, поскольку путник ограничивал себя на протяжении всего пути, как бедуин или волк. Но через несколько часов он будет у колодца Эмир Хана и пополнит свои запасы. Гордон вздрогнул при мысли о встрече, что может ждать его в оазисе.