Дошла очередь и до Регинальда. Он уперся в стальной лук пятою, да как потянул тетиву кверху так только слышно динь, динь... все ахнули, и тетива на крючке: словно взводил он детскую игрушку. Бруно уж давно грыз зубы на племянника, а такая удаль в силе, которою он один до тех пор хвалился, взбесила его еще более. Это одна сноровка, сказал он презрительно. А вот, господин дамский угодник, если ты мастер перекидываться не одними хлебными шариками так будь молодец: попади в мельника, который работает на плотине ручья. Дядюшка мой, кажется, видел не раз, как стреляю я по лебедю, отвечал с негодованием племянник. Но я не палач, чтобы убивать своих! Гм! своих! По низким твоим чувствам я, право, скоро поверю, что ты свой этим животным!.. Убить мельника. Ха, ха, ха, экая важность: не прикажешь ли потереть виски?.. тебе, кажется, дурно от этой мысли становится? Тебе бы не кровь а все розовое масло! У тебя любимое знамя женская косынка! Барон Бруно... помни, что есть обиды выше родства. Но если в тебе есть хоть сотая доля правды против злости, то ты скажешь, отставал ли я от тебя в деле и к стыду моему не проливал ли невинную кровь русскую в набегах? Не отставал... велика заслуга! Рада бы курочка на стол нейти, да за хохол волокут. Подай сюда самострел мой да сиди за печкой с веретеном... погляди лучше, как метко попадают стрелы мои в сердце подлых людей. Он с остервенением вырвал лук из рук Регинальда, приложился несчастный мельник рухнул в воду. Славно, славно попал!

закричали рыцари, хлопая в ладоши, но Регинальд, горя уже гневом от обиды, вспыхнул от такой жестокости. Я бы застрелил тебя, наглый хвастун, проклятый душегубец, сказал он барону, если б это предвидел, но ты не избежишь казни! Молчи, мальчишка... или я эту железную перчатку велю вбить тебе в рот... прочь, или я как последнего конюха высеку тебя путлищами' . Регинальд уже ничего не мог сказать от бешенства, и оно разразилось бы смертным ударом стрелы, которую держал он... если б его не схватили и не связали.