Профессор Мальциус неотрывно смотрел на Диктатора. Щеки у него задрожали.

– Я не понимаю, – сказал профессор Мальциус. – Вы вернете мне лабораторию?

– Да, – сказал Диктатор, и генерал кивнул профессору, как непонятливому ребенку.

Профессор Мальциус провел рукой по лбу.

– Кафедру в университете? – сказал он. – Я буду продолжать эксперименты?

– Наше государство ставит себе целью всемерно содействовать нашим верным сынам науки, – проговорил Диктатор.

– Первым делом, – сказал профессор Мальциус, – мне надо лечь в больницу. У меня плохо с кровью. Но это не займет много времени. – Он заговорил возбужденно, и глаза у него заблестели. – Так… мои записи, вероятно, сожжены. Глупо – но мы можем начать сызнова. У меня очень хорошая память, отличная память. Понимаете, вся теория – у меня в голове, – он постучал себя по лбу. – И конечно, мне нужны помощники; лучшим был у меня малыш Грегоропулос…

– Ваш Грегоропулос казнен, – сурово промолвил генерал. – Забудьте его.

– Да?… – сказал профессор Мальциус. – Тогда нужен кто-нибудь еще. Должны же быть молодые люди… сообразительные… не могли все погибнуть. Я подыщу. Медведь всегда снимал сливки, – добавил он с нервным смешком. – Знаете, меня прозвали Медведем. – Профессор осекся и посмотрел на них с ужасом. – Вы меня не обманываете? – Он зарыдал.

Когда он пришел в себя, с ним в кабинете был только генерал. Генерал разглядывал его так, как он в свое время разглядывал в микроскоп неведомые формы жизни: без сочувствия и без отвращения, а с большим интересом.

– Его превосходительство прощает вам это недостойное предположение. Он понимает, что вы перенервничали.

– Да, – сказал профессор Мальциус. Он всхлипнул и вытер очки.