Он посмотрел на Диктатора… да, это истерическое лицо. Он знал бы, как с ним обойтись в аудитории… но такие лица не должны править страной молодежи. На какие только бессмысленные церемонии не пойдешь ради дела – наденешь мундир, будешь отдавать честь, сделаешься президентом академии. Это не важно; кесарево – кесарю. Но лгать молодым людям в своей науке? Ведь это они прозвали его Медведем и пустили слух, будто он носит в портфеле непристойные открытки. Они взвалили на него ужасное бремя своего доверия – не за любовь и доброту, а за то, что сочли его честным. Поздно меняться. Диктатор бросил острый взгляд на генерала.
– Я полагал, профессору Мальциусу объяснено.
– Да, конечно, – сказал профессор Мальциус. – Я подпишу любые бумаги. Уверяю вас, я не интересуюсь политикой… куда мне, помилуйте! Что та власть, что эта… И очень соскучился по табаку – пять месяцев не курил. Но понимаете, нельзя быть ученым и лгать.
Он посмотрел на одного и на другого.
– А что будет, если я откажусь? – спросил он упавшим голосом. И прочел ответ на лице Диктатора. Это было фанатичное лицо.
– Ну, тогда мы возобновим наши беседы, профессор Мальциус, – усмехнувшись, промолвил генерал.
– Значит, меня опять будут бить, – сказал профессор Мальциус. Он сказал об этом как о чем-то не вызывающем сомнений.
– Процесс исправления, видимо, еще не завершен, – отозвался генерал, – но со временем, будем надеяться…
– В этом нет нужды, – сказал профессор Мальциус. Он устало огляделся. Плечи у него расправились… вот так он держался в аудитории в те времена, когда его звали Медведем. – Пригласите ваших офицеров, – отчетливо произнес он. – Мне предстоит подписать бумаги. Я хотел бы сделать это в их присутствии.