- Зайдём, возьмём? - кивнул головой на избушку Горелый.

- Денег нема, - буркнул с сожалением Генка.

- Я завтра ему занесу, - мамка даст по такому случаю, скажу что вас провожал.

И они постучались в дом. Открыл Никодим, заросший до самых глаз бородой, чумазый, совсем без возраста.

- Чего надо? - недружелюбно сверкнул он глазами. - Дай пару пузырей, Никодим, - попросил, приплясывая от холода, Горелый.

- А деньги у вас есть? - подозрительно осмотрел их бобыль.

- Я завтра занесу, - поспешил выскочить Резник. - Дай таракановки, дед, не жмотничай, ребятам завтра в армию с утра.

- Ну раз такое дело - накапаю, - согласился бобыль. - Проходите, чего на улице мёрзнуть?

Они вошли в маленькую комнатку с низким потолком. В нос ударил, вышибая слёзы, сивушный запах браги.

- Садитесь, погодьте, сейчас вынесу, - буркнул Никодим, исчезая за занавеской на кухне.

Троица присела на скамейки, стоявшие вдоль стен. От русской печки в комнате было тепло, в головах плавал оставшийся хмель, мутной волной толкался в глаза. В углу висели иконы, почерневшие от времени, украшенные заботливо полотенцами.

- Ишь, куркуль, иконы повесил, слышь? - заёрзал Резник. - Сам самогонкой торгует, а гля, богу молится...

- Ну и хрен с ним. Пускай молится, тебе-то что? - лениво проворчал Генка.

- Не, а чего он, гад, иконы повесил? - завёлся Сенька.

- Да отстань ты, дура хренова, - огрызнулся уставший Горелый, - без тебя голова трещит. Тебе-то завтра дома дрыхнуть, а нам в армию ехать. И иди на хрен.