Остальные не пошевелились. В течение секунд разыгравшееся побоище вогнало всех в столбняк. Удушливый пороховой дым поплыл по комнате. Эми выскочила на улицу и бросилась к дому Паттерсона.

— Все видели? — крикнул Робин. — На меня напали втроем, с оружием! Хотели посмеяться, думали, что я трус. Сами они трусы и подлецы. Зарубите себе на носу все: кто меня тронет, тот пусть побыстрее себе гроб заказывает! Я — сын Тигра.

Робин бросился к дверям. Никто его не удерживал. Слова парня подействовали гипнотически, особенно последние: «Я — сын Тигра… «

На пороге он обернулся.

— Я не все сказал… Кровь Тигра — не вода. Я тоже Тигр!

И Робин исчез.

До места добрались в считанные минуты. На улице перед салуном уже толпились люди, приехал доктор Мэрфи, заторопился внутрь, придерживая свой саквояжик.

— Что, док, мертвы? — хрипло окликнул его Паттерсон.

— Не знаю пока. Коннор получил в грудь навылет, слева. Свалился, говорят, как подкошенный.

— В сердце, видать, — покачал головой шериф, — наповал.

Олсен, в полуобмороке, медленно сползал с седла. Паттерсон подхватил старика и осторожно спустил его не землю.

— Держись, держись, — бормотал он, жалея друга. — Все образуется.

— Иди, Патт, иди скорее. Узнай, что там…

Олсен сел на землю, уронив голову на руки. Лошадь мирно пощипывала траву рядом.

— Я скоро вернусь, Олсен. Крепись, старина.

Толпа расступилась перед шерифом. Вдвоем с Эми он вошел в салун. В нос ударили больничные запахи. Всюду окровавленные куски ваты, бинты, битое стекло, обломки посуды. Как после изрядной потасовки.

Питер уже пришел в себя. Раненая рука болталась на перевязи. Глаза Билла были закрыты, он тяжело дышал: пуля прошила плечо и легкое. В середине комнаты лежал в луже крови Коннор. Лицо покрывала смертельная бледность, под разорванной рубахой горбились бинты, там и сям уже пропитавшиеся кровью. Доктор Мэрфи делал сердечные уколы. Вокруг, в полном безмолвии, стояли люди.