Робин вглядывался в красивое лицо женщины, улыбавшейся ребенку. Его черты вдруг сделались восковыми.

— Мама!

Но на сей раз не слабость овладела телом. Только будто легла на сердце громадная холодная плита.

— Дальше, Олсен!

— А уж и до конца недалече. Я стал ребенку опекуном. Тебе, значит. И старался воспитывать тебя так, чтоб в жилах твоих не водичка текла, а кровь! Ведь не один отец твой, а и дед, и прадед грабежом промышляли. Знаменитые были грабители, никто с ними сравниться не мог ни по силе, ни по хитрости: смелые, быстрые, хладнокровные. И все до старости дожили. Из них из всех один Тигр полиции достался. Вот я и оберегал тебя, Робин. Кровь Тигров— особая. Очень мне боязно было: вдруг наступит день, и забурлит она в тебе! Я даже радовался иногда, что ты такой вот… трусливый…

— Как же ты раньше не рассказал?!

— Да посчитал, что тебе спокойней будет думать, что ты — сирота, сынок моего умершего брата.

— Постой, Олсен! — резко прервал Робин. — Скажи, фотографию тоже похитили? Со стрельбой?

— Помни, помни день, когда схватили твоего отца. Он из тюрьмы улизнул, а потом удача ему изменила. Взяли его возле фермы Ровера. Там же целый отряд дожидался, знали, кому он будет мстить. И Норвик, и Холл на очереди стояли, но им повезло: поймали Тигра. Ровер выследил.

— А зачем ему это понадобилось, Олсен?

— Да, видать, не по нутру ему, что родственничек-то — бандит.

Робин закурил. Лицо одеревенело и стало похожим на бледную маску.

— Я-то рассудил как? — продолжал Олсен. — От прошлого лучше подальше держаться…

— Спасибо, старик, ты всегда был добр ко мне! Прощай!

— Робин, постой, куда ты?

— А сам не догадываешься?

— Н-нет.

— Тогда скажу. Но только когда отца освобожу. И кое с кем старые счеты сведу. И когда с Ровером поквитаюсь. Прощай, Олсен!

— Робин, остановись!