Он открыл форточки, чтобы проветрить квартиру, взял веник и стал подметать пол, местами неприятно липкий, загаженный, оплеванный, забросанный окурками и пеплом, залитый вином, стал кряхтя прибирать весь этот свинарник, оставленный друзьями. Голова гудела, в глазах двоилось, слегка поташнивало, когда он резко нагибался, но педантичность Ф. и привычка приводить все в порядок до того, как лечь спать, взяла, как обычно, верх, и Ф., пошатываясь от усталости и чрезмерного возлияния за вечер, все же старался как можно аккуратнее прибрать в комнатах, чтобы не чувствовалось дискомфорта, когда ляжется спать; как у всех закоренелых неврастеников, у Ф. была привычка обязательно доделывать, что бы ни взял в руки, даже если начнется землетрясение; недоделанное угнетало и нервировало его. Подметая окурки и разную дрянь с пола, Ф. наткнулся на сплющенный фантик от жвачки. Крохотный, ярко-зеленый крокодильчик на бумажке, казалось, был жив, когда его растоптали, до того он был красочно изображен. Ф. невольно залюбовался картинкой. Потрогал фантик концом веника, потом прошелся по нему жестче, но веник не брал словно бы приклеенную к полу бумажку, Ф. поддел край фантика совком, яркий крокодильчик изогнулся, как змея, готовящаяся к броску, и обертка жвачки спружинила, на этот раз приклеившись к двери ванной комнаты. Крайне раздраженный, с гудящей головой, подступающей то и дело к горлу тошнотворной волной, тяжело дыша, Ф. схватил неподатливый, словно бы издевающийся над ним фантик двумя пальцами и швырнул в совок. Когда Ф. ссыпал содержимое совка в мусорное ведро на кухне, взгляд его задел часы на стене - четверть второго. Ф. вымыл тщательно руки и завалился спать; протянув слабеющую, вялую руку, он нащупал выключатель ночника у изголовья и щелкнул им. Квартира погрузилась в тьму, и почти однов ременно с этим Ф. погрузился в сон. Точнее впал в сон, тут же, сразу, захлестнутый волной отчаянной усталости.