– Ах, это ты, Чарли? – протянула она своим мэрилендским, чуть напевным, говором. – Что это ты делаешь на этой стороне шоссе?

Полицейский Карл возглавил группу малышей из начальной школы, которую надлежало перевести на другую сторону, и это значило, что Чарли придется потом одному, без регулировщика, пересечь опасный перекресток, от которого расходится пять дорог.

– Да ничего особенного, – сказал он и произнес приготовленную заранее фразу: – Мне нравится твоя новая прическа.

– Спасибо, – сказала она и остановилась.

«Верно, у них в Балтиморе здорово муштруют по части манер», – подумал Чарли.

Она подняла глаза, и его собственный взгляд отпрянул от кромки ее нижних век, как от бездны. В пространстве, которое она занимала, ощущалась удивительная насыщенность, которая и ему как бы придавала больше роста, – так бывает, когда зимним утром выглянешь в окно и увидишь первый снег.

– А впрочем, и старая была ничего.

– Да?

Чарли был озадачен таким ответом. И еще он заметил одну особенность у Джоун – смуглоту ее, как бы спрятанную под самой кожей; он и раньше ее замечал, но впервые увидел с такого близкого расстояния, что, когда она краснела, на ее щеках проступал не столько румянец, сколько нежный матовый загар. И потом – душится она, что ли?

– Как тебе вообще нравится Олинджер?

– Да, по-моему, хороший город.

– Хороший? Пожалуй. Может быть. Хороший Олинджер. Почем мне знать – я ведь больше нигде не бывал.

К счастью, она приняла все это за шутку и засмеялась. Боясь, что следующие его слова могут оказаться не столь остроумными, он принялся молча балансировать зонтиком на кончике пальца и, когда как следует наладился, пошел назад спиной, перемещая зонтик с руки на руку – правая, левая, правая, левая, – изогнутая ручка зонта прочерчивала черную дугу по рябоватому голубому небу. На углу, где они простились, он так разошелся, что, изображая изысканного джентльмена, опирающегося на трость, перегнул ручку зонта так, что ее было уже не выправить. Изумление, написанное на лице Джоун, заранее более чем вознаградило его за нагоняй, какой его, по всей вероятности, ожидал дома.