Пастух сидел в уголке на стуле, держа свой посох между колен. Увидев мэра, он встал, снял шапку и поклонился:

— Здорово, дядя Каше!

Да так и остался стоять в смущении и нерешительности.

— Чего тебе? — спросил фермер.

— Вот дело какое, дядя Каше. Верно ли, будто у вас кролика украли на той неделе?

— Да, Северин, верно, украли.

— Вот оно что! Стало быть, это правда?

— Правда, дружище.

— А кто ж его украл, кролика-то?

— Полит Анкас, поденщик.

— Так, так. А верно ли болтают, будто его нашли у меня под кроватью?

— Кого это, кролика?

— И кролика и Полита, обоих вместе.

— Да, верно, Северин, верно, бедняга.

— Стало быть, так и было?

— Так и было. А кто же тебе про это рассказал?

— Да люди болтают. Теперь понятно. Да вот еще что: вы ведь мастак по части браков, раз вы сами их устраиваете, потому как вы мэр?

— То есть как по части браков?

— Ну да, насчет закона.

— Как так насчет закона?

— Какие права у мужа и опять же какие права у жены?

— Ну да...

— Так вот, скажите, дядя Каше, разве моя женка имеет право спать с Политом?

— Как так спать с Политом?

— Ну да, имеет она право — и по закону и раз она мне жена — спать с Политом?

— Нет, нет, такого права она не имеет.

— Значит, если я их накрою, имею я право задать им трепку, сперва ей, а там и ему?

— Ну да... конечно.

— Ладно, коли так, уж я вам все скажу. Раз ночью, еще на прошлой неделе, воротился я домой — уж я смекал, что дело нечисто, — и накрыл их вдвоем, да не врозь, а рядышком. Ну, я выгнал Полита вон со двора, да и все тут, потому как правов-то своих я еще не знал. А теперь я сам их не видел, а узнал от людей. Дело кончено, и нечего о нем толковать. Но уж дайте мне еще раз их сцапать... Черт возьми, только дайте поймать! Уж я отобью у них охоту баловаться, дядя Каше, не будь я Северин, помяните мое слово!..