С тех пор старик каждое утро усаживался на одно и то же место, на один и тот же стул. На старой каменной колонне, к которой он прислонялся, появился след от постоянного прикосновения его спины. Он пристально смотрел на каждого входящего и нетерпеливо, как школьник, ждал воскресений, ибо по этим дням церковь бывала полна народу.

Он очень постарел; сырость церковных сводов губительно действовала на его здоровье, и его надежды мало-помалу исчезали.

Теперь он знал всех, посещавших богослужения: знал их привычки, часы прихода, различал звук их шагов.

Его жизнь была так бедна впечатлениями, что появление в церкви незнакомого лица становилось для него большим событием. Однажды пришли две женщины: одна старая, другая молодая, — по-видимому, мать с дочерью. Вслед за ними появился мужчина. Он поклонился им, выходя из церкви, и, когда они окропили себя святой водой, взял пожилую даму под руку.

«Это, наверное, жених молоденькой», — подумал кропильщик.

До самого вечера он старался припомнить, где видел молодого человека, похожего на этого. Но тот, кто ему вспоминался, теперь, наверное, был уже стариком, так как кропильщику казалось, что он знал его очень давно, в дни юности.

Молодой человек стал часто приходить в сопровождении обеих женщин, и его смутное, неуловимое сходстве с кем-то, сходство отдаленное и в то же время делавшее его близким, не давало покоя старому кропильщику. Наконец он решил позвать жену, чтобы та помогла его ослабевшей памяти.

Однажды, когда уже смеркалось, все трое вошли в церковь.

— Ну что, знаешь ты его? — спросил старик.

Жена, взволнованная, тоже напрягала память.

И вдруг она прошептала:

— Да, да... Но волосы у него чернее, он выше, крепче, одет барином... И все-таки, знаешь, отец, он напоминает тебя в молодости.

Старик вздрогнул.