Жан-Батист еще постоял у решетки, прислушиваясь к медленно угасавшему эхо - в тюрьме даже эхо звучало глуше и словно отставало в изнеможении; но он мешал господину Риго, и тот пинком ноги отогнал его на прежнее место в темный угол камеры. Маленький итальянец как ни в чем не бывало уселся снова на каменный пол (видно было, что ему не привыкать стать к этому) и, разложив перед собой три ломтя черствого хлеба, принялся грызть четвертый с таким азартом, как будто побился об заклад, что расправится с ними в самое короткое время.

Быть может, и текли у него слюнки при взгляде на лионскую колбасу и на заливное из телячьих ножек, но эти пышные яства недолго щекотали его аппетит своим видом. Мысли о председателе и о суде не помешали господину Риго умять все дочиста, после чего он тщательно обсосал пальцы и вытер их виноградным листом. Допивая из бутылки вино, он оглянулся на своего собрата по заключению, и усы его вздернулись кверху, а нос загнулся книзу.

- Как твой хлеб, хорош ли на вкус?

- Суховат немного, да приправа выручает, - отвечал Жан-Батист, подняв свой нож.

- Какая такая приправа?

- А я, видите ли, умею по-разному резать хлеб. Вот так - будто дыню. Или вот так - будто жареную рыбу. Или так - будто яичницу. Или еще так будто лионскую колбасу. - При этих словах Жан-Батист ловко орудовал ножом, не забывая в то же время работать челюстями.

- Держи! - крикнул ему господин Риго. - Пей! Допивай до конца!

То был не слишком щедрый дар - вина в бутылке осталось лишь на донышке - но синьор Кавалетто принял его с благодарностью; проворно вскочив на ноги, он подхватил бутылку, опрокинул ее себе в рот и причмокнул губами от удовольствия.

- Поставь бутылку туда, где стоят остальные, - сказал Риго.