Он шагнул к окну, на котором еще лежали разбросанные виноградные листья, взял два или три листка и, стоя спиной к свету, стал вытирать ими руки.

- Ну? - спросил он после некоторого молчания. - Что ты на все это скажешь?

- Скверное дело, - ответил маленький итальянец; он уже встал и, держась одной рукой за стену, чистил свой нож о подошву башмака.

- Это что значит?

Жан-Батист молча начищал нож.

- Уж не намекаешь ли ты, что я рассказал не так, как оно было?

- Altro! - воскликнул Жан-Батист. На этот раз это прозвучало как извинение и должно было означать: "Что вы, помилуйте!"

- Как же понять твое замечание?

- Суды и судьи так пристрастны.

- Хорошо же! - вскричал рассказчик и, прибавив ругательство, судорожным движением забросил край плаща на плечо. - Пусть выносят самый худший приговор!

- Так они, верно, и сделают, - пробормотал себе под нос Жан-Батист, низко наклонив голову и засовывая нож за кушак.

Больше ни с той, ни с другой стороны не было сказано ни слова, хотя оба узника принялись расхаживать по камере взад и вперед и пути их всякий раз скрещивались на середине. Несколько раз господин Риго, казалось, вот-вот готов был остановиться, желая то ли сообщить еще что-то о своем деле, то ли просто отвести душу злобным восклицанием; но синьор Кавалетто, не поднимая глаз, рысцой трусил дальше, и господин Риго волей-неволей продолжал свою прогулку, так и не раскрыв рта.

Но вот где-то загремел в замке ключ, заставив обоих остановиться и прислушаться. Донесся разноголосый говор, топот шагов. Потом хлопнула дверь, шаги и голоса стали приближаться, и по лестнице, тяжело ступая, поднялся тюремщик в сопровождении небольшого отряда солдат.

- Ну, господин Риго, - сказал тюремщик, подойдя к решетке с ключами в руке. - Прошу вас, выходите.

- Я вижу, меня решили доставить с почестями!