- И я также, - сказал путешественник. - Надеюсь, я буду иметь удовольствие засвидетельствовать вам свое почтение в более мягком климате и среди более веселых картин природы, чем здесь, на этой мрачной горе.

Седовласый джентльмен поклонился, довольно, впрочем, холодно, и сказал, что весьма польщен.

- Мы, люди благородные, но бедные, сэр, - продолжал путешественник, вытирая рукой усы, которые он обмочил в своей смеси вина с бренди, - мы, люди благородные, но бедные, лишены возможности путешествовать с княжеской роскошью, но это не мешает нам ценить все, что украшает жизнь. Ваше здоровье, сэр!

- Благодарю за любезность, сэр.

- Здоровье вашего уважаемого семейства - ваших прелестных дочерей!

- Еще раз благодарю за любезность, сэр. Позвольте пожелать вам спокойной ночи. Дитя мое, что, наши - кха - люди здесь?

- Они нас ждут, отец.

- С вашего разрешения! - воскликнул путешественник, услужливо распахнув двери перед седовласым джентльменом, который, опираясь на руку дочери, шел к выходу. - Желаю хорошо отдохнуть! До новой приятной встречи! Да завтрашнего утра!

При этих словах, сопровожденных изящнейшим жестом приветствия и любезнейшей улыбкой, молодая девушка вся сжалась, словно боялась ненароком коснуться его, проходя мимо.

- Черт возьми! - оставшись один, пробормотал общительный путешественник, уже без сладости в голосе и без улыбки на лице. - Все пошли спать, придется и мне идти. И куда они так торопятся! Здесь, в этой глуши, в этом ледяном безмолвии, ночь покажется достаточно долгой, даже если лечь на два часа позже.

Он запрокинул голову, допивая свой стакан, и тут его взгляд упал на книгу записи проезжающих, лежавшую на фортепьяно. Она была раскрыта, а перья и чернила, стоявшие рядом, указывали на то, что вновь прибывшие расписались в ней совсем недавно - должно быть, во время его отлучки. Он придвинул книгу к себе и прочел:

Уильям Доррит, эсквайр |