– Вы хотите сказать, – недоверчиво спросил Мартин, – что вы стараетесь за ними наблюдать в такие минуты?

– Разумеется, – спокойно ответил Бауман.

– Вы сошли с ума, – сказал Мартин.

– Если вы и дальше собираетесь так со мной разговаривать, – Бауман обиженно подернул плечом с видом человека, которого не так поняли, – то нет смысла пытаться вам что-нибудь объяснить. Что, по-вашему, большее безумие: жить так, как я, год за годом, ничего не чувствуя, и думать постоянно об одном – есть какой-то секрет, кто-то знает его, остается его разгадать и воспользоваться им, если удастся. Или махнуть на все рукой, пусть будет все как есть?.. В чем же дело? Неужели вся жизнь – просто пустой номер? Для всех? – и презрительно добавил: – Уж не вы ли мне ответите на все эти вопросы? Вам бы самому постоять под парой окон и посмотреть. С вашей честной и энергичной калифорнийской физиономией. Оставайтесь – я возьму вас в очередной обход. Вы сидели с ними за столом – теперь посмотрите, что у них внутри, – он жестом указал на освещенный свечами угол сада. – Ваша соседка справа, хорошенькая такая. Миссис Винтере. Которая целый вечер виснет на своем муже и смеется его шуткам так, будто он ими торгует на телевидении и зарабатывает по миллиону в год; она держит его за ручки, словно до свадьбы им осталось три дня. Но я там был. Я там был… Хотите знать, что они делают, когда возвращаются ночью домой?

– Я не желаю слышать, – возмутился Мартин. Миссис Винтере была ему симпатична.

– Да вы не волнуйтесь, – насмешливо продолжал Бауман. – Это не возмутит вашей врожденной стыдливости.