Гигантский зал-пещера был подсвечен сотнями различных светильников, но в общем царил некий многозначительно уютный полумрак. Главная пещера имела ответвления, ниши, заливы, проливы, и оттуда выплывали навстречу Москвичу то витрины с бриллиантами, то многотысячные меха, то приглашение на грандиозное шоу с Томом Джонсом, то вдруг маленькая Япония эпохи Мэйдзи, то маленькая елизаветинская Англия и наконец, конечно же, корабль Клеопатры собственной персоной, то есть в натуральную величину и с бразильским самба-бэндом на корме.

- Ну вот, дружище...- Босс (будем уж так его называть на всякий случай) обвел рукой гигантский вертеп, обвел с некоторой вроде бы и гордостью, как будто свою собственность. - Ну вот, дружище Москвич, вы в мире, где все продается и покупается, в царстве доллара. Вот вам наши нравы, можете и миллион выиграть, можете и голову потерять. Take care!

Сказав это, он удалился бодрыми шагами теннисиста, приподняв край тоги.

"Что это за новый эксперимент? - подумал Москвич. - Зачем они завезли меня в это логово? Я и играть-то не умею ни в какие игры, и никогда у меня не было ни вкуса к этому делу, ни азарта. Никогда я не мечтал о миллионе, и вообще никогда и мыслей не было о богатстве, о роскоши..."

Тут одна из pinball-machines начала ему подмигивать, словно проститутка, и он тогда решил, что весь этот Caesar-palace с его чудовищной роскошью в стиле "кич", и игровые лабиринты, и вот это гнусное подмигиванье - все это штучки антиавтора Мемозова, его вкус, его ухмылка, его "приключение".

"Что ж, - подумал Москвич, - хочешь не хочешь, а придется принять игру. Лучше уж миллион выиграть, чем голову потерять."