Степка подобрал на земле сучок, ногтями отщипнул от него щепочку и начал засовывать ее под мушку. Щепка, однако, не лезла, ломалась. На его занятие обратил внимание Данила, а затем и Бритвин, который, вглядевшись, недовольно двинул бровями:
– Ты что делаешь?
– Да вот, мушка.
Бывший ротный повернулся на бок и с требовательной уверенностью протянул руку:
– А ну!
Степка еще раз ковырнул щепкой, но опять неудачно и отдал винтовку Бритвину. Тот сел, расставив колени, привычно поклацал затвором.
– Ну и ломачина! Грязная, конечно, ржавая... У тебя кто командир? Меликьянц, да?
Степка промолчал. Разговаривать с Бритвиным у него уже пропала охота – он знал, что тот скажет дальше.
– Ладно. Давайте винтовку.
– Нет, обожди! – уклонился от его руки Бритвин. Он щелкнул курком, потрогал прицельную планку, потом взглянул на мушку. – А еще говорили, Меликьянц – строгий командир!
Степка все молчал, но под елкой подозрительно завозился Данила.
– Да он не Меликьянца – он с кухни.
– Как с кухни?
Бритвин опустил руку с винтовкой и вперил в него недоумевающий, почти возмущенный взгляд. Степка за ствол выхватил у него винтовку, подумав про Данилу: чтоб ты пропал! Тянул его кто за язык, что ли? Но поправить ничего уже было нельзя, и он огрызнулся:
– А что на кухне – не люди?
Потом поднялся и закинул свою «ломачину» за плечо, готовый идти, только идти было некуда – надо было ждать. Данила с легкой усмешкой на широком лице, а Бритвин с тревожной настороженностью посматривали на него.