Бревна хлюпали под колесами автомашин, трещали и лопались, сплющенные гусеницами танков. Колонна войск вползала в черно-зеленую глухомань по гатевой дороге, оглушая рычанием отсыревший за долгую осень лес, уже охваченный первым зимним морозцем.

Немолодой солдат из дорожной службы в одеревеневшей шинели, кутая шею серым вафельным полотенцем, с удивлением рассматривал поток машин, вдруг обрушившихся на заштатную прифронтовую дорогу, летом выстроенную саперами для снабжения давно уже застывшего в глухой обороне фронта.

Бои шли на юге, в приволжских и донских степях, а здесь было тихо, и лишь раз-два в деньв сторону передовой тряслась старая полуторка с сухарями или повозки, груженные мешками с пшеном да патронными ящиками; понурых лошадок гнали рыжеусые дядьки в видавших виды шинелях. А сейчас вдруг появились большие, шестиколесные грузовики с новенькими зелеными кузовами, качались зачехленные «катюши», двигались танки, строго соблюдая интервалы. Из брезентовых шатров высовывались молодые солдатские лица. Солдаты с тревогой и удивлением смотрели на эту трясучую дорогу, которой нет конца — болото, снова лес, опять болото. А где же деревня? Даже домика, сторожки какой-нибудь не увидели они с той самой ночи, как разгрузили их прямо на путях тупиковой железнодорожной ветки.

— Где хоть мы сейчас? — спросил шофер Прохоров маленького, худенького лейтенанта, клевавшего носом рядом с ним в кабине.

Лейтенант встрепенулся я бодро закричал, приоткрыв дверцу:

— Эй, сапер, что за места здесь?

Солдат из дорожной службы замотал головой, явно не поняв вопроса.

— Никто не знает ни черта, — грустно сказал лейтенант, — глушь какая-то! Едем-едем, наверное, уже двести километров проехали, ни жильем, ни передовой не пахнет. Странно даже как-то.

Машину тряхнуло, и лейтенант стукнулся головой о лобовое стекло. Удар смягчила шапка.