Вот остановили машину, вышли. "Ваня, кури, пока стоим, кури, Петя". "На воздухе неинтересно, -отвечают Ваня и Петя, -- надо же иногда и подышать". Садимся в машину, они начинают смолить. Да еще обе пьют страшное количество чашек кофе. А так как я кофе совсем не пью, то это для Вани и Пети очень подходит. Они на меня заказывают сразу четыре чашки, а потом эти чашки у меня утаскивают. А заказать чай, по которому тоскую, вроде уже неудобно, поневоле хлещу прекрасные сухие болгарские вина.

Увы, вчера были не только они. Но сегодня, решаю я, только сухое. Только. Хотя бы до обеда. На обеде, а тем более вечером все равно пить. Все равно говорить здравицы о дружбе. Не тосты, именно здравицы. "Тосты" -- слово нам навязанное. Тем более болгары, поднимая бокалы, говорят: "Наздрав!"

Ну, наздрав, говорил я себе, все более оживляясь от солнечной виноградной лозы. Наздрав! Наздрав-то наздрав, а одному становилось тоскливо. Да, умыться же из Дуная. Я быстро пришагал к берегу, спустился к воде. Недалеко рыбак возился у лодки.

-- Доброе утро, брат! -- крикнул я.

-- Доброе утро! -- откликнулся он.

Вот с кем я выпью. А пока умоюсь. Есть же славянская примета: умыться за год из двенадцати рек -- и помолодеешь. А Дунай надо считать за три реки, не меньше: по всему же славянскому миру течет.

-- Эй, эй! -- услышал я крик. -- Не можно, не можно! Химия, химия!

-- Что делать, везде экология, -- сказал я, подходя к рыбаку.

Мы поздоровались. Рука у него была могучая. Но я вроде тоже крепко тиснул:

-- Нож у тебя есть? А то я первую открывал, палец чуть не сломал.

У него был и нож, и штопор, и стаканы. Правда, не граненые, пластмасса. Звука от чоканья не было, но выпили от души. И допили от души.

-- Слушай, -- сказал я, -- у меня еще одна есть. Но знаешь чего, давай ее выпьем в Румынии. Я везде был, а в Румынии не был. Или пристрелят? А?

-- То можно, -- сказал рыбак.

Мы столкали лодку на воду, сели.