- Мне бы Василия Иваныча повидать... Он здесь торговал.

- Никакого Василия Иваныча нет, да и не было никогда.

- Ну, уж это я знаю, какой Василий Иваныч был...

- А знаешь, умница, так поищи хорошенько.

Сошлись купцы и подняли на смех несчастную Афимью, а она разревелась, - им еще смешнее.

- Ты бы на него тогда колокольчик надела, штобы не потерялся, высмеивали московские краснорядцы-зубоскалы. - Фамилия-то как будет?

- Василий Иваныч...

Так и ушла Афимья ни с чем, кроме того, что набралась нового сраму.

И вторую ярмарку так же было и третью: пропал Василий Иваныч, точно в воду канул. Стала перебиваться Афимья от ярмарки до ярмарки, потом служила горничной, потом кухаркой на той же ярмарке, пока была в силах. Так и износилась заживо...

III

На другой день утром тетка Егориха поднялась в дурном расположении духа: у нее трещала голова с похмелья. На Афимью с Сонькой она не обращала никакого внимания и с особенным ожесточением совала свои котлы в топившуюся печь. Афимья не решалась первой завести речь об обещанной одеже и терпеливо ждала, когда тетка Егориха заговорит сама.

Немного прочухавшись, стряпуха добыла из сундука сарафан из дешевенького ситца, ботинки и платок.

- Ну-ко, рвань деревенская, оболокайся! - сердито командовала Егориха, тыкая в нос Соньке своей одеждой. - Да рожу-то сперва вымой...

Туалет происходил за печкой, чтобы не видно было мужикам. А потом тетка Егориха устыдилась собственной грубости, посадила Соньку на лавку и сама расчесала ей голову и заплела тугую косу.

- Ну, девушки, теперь совсем... - проговорила Егориха, оглядывая Соньку с ног до головы. - Кабы тебе прицепить хвост, так полная бы барыня вышла... Пора, Афимьюшка. Эх, жисть наша бабья...