Паф взглянул на желтозубую ухмылку леопарда (отец подстрелил в британской Африке еще в тридцатые) и тяжело вздохнул. Бизнес есть бизнес. Какая, в конце концов, разница, кто дырявит его львов и газелей, лишь бы платили сполна. А с этим у Пафа было все в ажуре — стопроцентная предоплата.

— Ты помнишь, Ник, шесть месяцев назад, когда мы ужинали в ресторане «У Джино Пардуччи», я пообещал, что через шесть месяцев устрою тебе африканское сафари? Помнишь? Ну как, держу я слово?

Николь Бендер сидела, откинувшись на сиденье белоснежного «ягуара» (подарок мужа на День Валентина), машину вел сам Майк. На коленях у миссис Бендер лежала стопка журналов по вязанию, а на бамбуковых спицах зарождалось нечто воздушное невыразимо нежного цвета. Николь Бендер: двадцать семь лет, блондинка, в прошлом актриса/манекенщица/поэтесса/ певичка; два дня назад личный тренер сказал ей, что в жизни не видывал такой идеальной фигуры. Разумеется, ему за то и платят, чтобы говорил подобные вещи, но все же Николь выслушала его заявление с удовлетворением, а в глубине души подозревала, что тренер ни капельки не соврал.

Она обернулась к мужу.

— Да, было такое. Но я грешным делом думала, что мы поедем куда-нибудь в Кению или в Танзанию.

— Да-да-да-да, — нетерпеливо зачастил Майк. Слова вылетали у него с неимоверной быстротой, очередями — как пули из новехоньких крупнокалиберных винтовок, что до поры до времени мирно поблескивали стволами в багажнике. — Но ты же знаешь, я не могу взять отпуск на полтора месяца, ведь новый офис в Беверли-хиллс вот-вот откроется, и сделка с Монтеморет-то наклюнулась… И потом, в Африке небезопасно. У них там каждые шесть минут то война, то революция, а кто во всем виноват, если начинается очередная заваруха? Ясное дело — белые. Как, захочется тебе оказаться в Африке в такой момент?