— Конечно, батарея при таком запасе не сопьется, но для того, чтобы ославить полк, достаточно и этого.

— Вот именно. Когда стал разбираться, то выяснилось, что начали солдаты украдкой похаживать на свекольное поле, оставшееся неубранным в прошлую осень. Буряк хотя и промерз зимой, но какая-то часть сахара в нем все же сохранилась. Дрожжей добыли в деревне. Позвал старшину Гнатюка, стал допытываться, мол, как так могло получиться, что в лучшем подразделении полка дошли до безобразия, так стоит осунувшийся и молчит. Когда спросил покруче, заплакал. Да, заплакал тот самый Гнатюк, которого совсем недавно все знали как лихого кавалериста в кубанке набекрень. «Виноват, товарищ командир. Недосмотрел». Из дальнейшего разговора узнал, что убит старшина тяжким горем: два сына погибли в боях чуть ли не в один месяц, одну невестку немцы повесили как заложницу, другую угнали в Германию, а теперь грянуло еще более страшное — власовцы растерзали жену. Из всей большой семьи остался один внук годиков шести. Не знает, где теперь сиротинка.

Дремов посмотрел на замполита. Тот, тяжело вздохнув, высказал свою мысль:

— Вот тебе и пойми. На первый взгляд может показаться все совсем просто. Допустил промах — накажи, чтобы наперед покрепче запомнил, что за службу спросят, а оно вон как получается. Можно наломать дров. Придется разобраться до конца да и выправить дело.

— Да, надо помочь и самому старшине.

— Обязательно. — Посмотрев на часы, Носков поспешно поднялся. — Побегу. Начинается заседание партбюро. Потолкуем и об этом.

Дремов тоже поднялся. На опушке рощи появилась Ядвига Соколова — врач полкового медпункта.

— Я к вам, — просто сказала она. — Капитан послал.

— Ну что ж. Раз попался — готов на казнь, — пошутил Дремов.

— Вот вам, — расстегнув медицинскую сумку, Ядвига протянула заранее приготовленные пакетики. — Это от бессонницы, но принимать только в самых крайних случаях, когда уж совсем невмоготу станет…