Изучая местность на участке полка, Иван Николаевич строго выполнял приказ командарма о том, что основу обороны должна составлять система противотанкового огня и что позиции не только каждому противотанковому орудию, но и каждому противотанковому ружью обязан указывать непосредственно на местности лично командир полка. Дремов сделал еще больше. Он лично намечал позиции всем станковым пулеметам, места для дзотов

И несмотря на то, что работы в обороне хватало с избытком для всего личного состава, в подразделениях нашлось немало истых хлеборобов, которые, ощутив запах пробудившейся земли, тучного чернозема, стали тужить по домашнему труду, по работе в поле. Им виделись первые борозды, россыпи золотистого зерна на ладонях. Хотелось пахать, бороновать, сеять. Разделяя это чувство в душе, Дремов в то же время понимал, что при появлении у солдата таких настроений он начинает мякнуть, забывать о жестокости врага. «Для войны такой солдат негож», — думал он.

С переходом к обороне Дремов взял за правило в конце каждого дня заслушивать доклады командиров подразделений о выполненных инженерных работах и обстановке в их районах. Четвертая рота находилась у него под особым наблюдением. И не только потому, что ее позиция, врезаясь мыском в расположение обороны противника, в случае перехода в наступление могла служить выгодным исходным рубежом для одного из батальонов. Его беспокоила судьба ее командира — молодого горячего лейтенанта Сироты.

Прибыв в полк в форме сержанта-пограничника, Сирота в первом же бою, после ранения офицера, принял командование взводом на себя. Прорвавшись в тыл отступавшего вражеского полка, взвод разгромил его штаб. Захваченного в плен начальника штаба Сирота доставил Дремову на НП. Подвиги сержанта были замечены. Его наградили орденом, удостоили офицерского звания и назначили на должность командира взвода разведки. Когда же потребовалось заменить безвольного, трусоватого командира четвертой роты, Дремов не колеблясь остановил свой выбор на Сироте. Вызвав лейтенанта к себе, сказал: