— Возьми. Пригодятся.

Добежав до северо-западных скатов плоской высотки, где начиналась позиция второго эшелона батальона, комбат увидел, что противник пытается прорваться на высоту. Были хорошо видны и его пехота, и танки, полосовавшие из пулеметов по окопам длинными очередями. Местность на всем участке атаки утопала в дыму, но на переднем крае роты кое-где вспыхивали слабые светлячки. Заикин понял, что по танкам били противотанковые ружья.

— Ух, твою… — выругался он. — Иметь бы здесь хотя бы пару орудий. Как раз шуганули бы по борту. А так…

Несколько танков, оставляя за собой черные хвосты дыма, отвернули от наших пэтээровцев, но следовавшая за ними пехота, забыв о своем открытом фланге, лезла очертя голову вперед и только вперед.

По наступившему спаду огня было видно, что третья рота понесла значительные потери и что ей одной эту атаку противника не отразить.

Укрываясь под свист длинной пулеметной очереди за первую попавшуюся кочку, комбат прокричал:

— Зови быстрее ротного! Сейчас мы рубанем во фланг гадам вон из-за того бугра.

Кузьмич бросился навстречу подходившей роте и тут же возвратился вместе с Супруном.

— Слушаю вас! — падая рядом с Заикиным, прокричал ротный.

— Смотри! Танки пошли за высотку, пехота продолжает атаковать в лоб. Будем бить порознь. Как раз подходящий момент. А то, что у него числом поболее, не страшись! Развертывай роту вон по той опушке кустарника и долбай по ним так, чтобы чертям жарко, стало. Понял?

— Понятно! — ответил Супрун, вскакивая. Комбат поспешил за ним.

Услышав гул моторов над головой, Заикин толкнул ротного.

— Смотри! — Он указал на штурмовики, наносившие удар по танкам. Маневрируя, танкисты пытались уйти из-под бомбежки, но через несколько минут на поле запылали четыре танка.