Она потом очень смешно рассказывала, как он кричал «сам пойду доить».

– В самом же деле! Мы ж все деревенские в городе осели, так откуда ж чему браться? - разводила руками Наталья. - Все при часах.

Наталья - податливая глина. Лепи из нее что хочешь. Он любил проверять на ней свои мысли.

– Слушай, - говорит он. - Вот завтра, положим, сказали - твое дело, хочешь - молись, хочешь - не молись. Пошла бы в церковь?

– Да ты что! - пугалась Наталья. - Я ж комсомолка!

– А это не препятствие!

– А устав? Там же про религиозные предрассудки…

– Другой устав. Терпимость к любому верованию и так далее.

– Тот же самый комсомол, а устав другой? - дотошно так интересуется.

– Да чего ты к этому прицепилась? Я тебя спрашиваю: пошла бы в церковь?

– Как же пошла, если комсомолка?..

Она смотрела на него любопытными смеющимися глазами, и он утверждался в своей мысли, что нам никак нельзя назад. Что в избранном пути надо быть последовательными и точными. Иначе будет хуже.

Позвонил шофер. Сказал, что у него забарахлило сцепление. Но ребята подправляют, скоро будет. Не горит? Кравчук посмотрел на часы. Пока не горит. Но все-таки поторопись… «Мигом домчу», - ответил шофер. Хороший парень. Тоже из их деревни. После армии зацепился в Подмосковье, а потом Кравчук ему помог с квартирой и пропиской.

– Вася? А кто же будет хлеб с поля возить? - спросил он его, когда тот пришел к нему в первый раз.

– А пусть идет своими ножками, - ответил Вася. - Я свое отвозил…

– Свое - это сколько? - вцепился в него Валентин Петрович. Запружинилась, забилась в руках «тема».

– Сколько мне съесть, - ответил Вася. - А больше мне не надо!

– Нет, постой, постой! - засмеялся Кравчук. - Что значит тебе? А матери твоей, а супруге?

– И для них отвозил, - ответил Вася. - На своих наработал. А теперь с полным правом хочу жить как человек. С ванной и теплым сортиром.

– Минуточку! - кричал Кравчук. - Минуточку! Я даю тебе сортир в деревню…