Ночь. Ветер. И полны ревут в темноте. На площади гул людских голосов. То, что накипало годами, вырвалось наружу: «Вон! Долой! Проклятие трутням! Все беды от них!»

Эти крики донеслись до слуха Агнессы, возлежавшей на ложе. Она молчала и, казалось, была безучастной к происходившему. Мелета стояла у окна и вслушивалась в шум голосов, временами заглушавшийся шумом волн. Ей подумалось, что даже море восстало, как и люди, и неотвратимая беда нависла над городом.

Вдруг Агнесса резко встала, подошла к Мелете и заговорила быстро и решительно.

— Лучшего момента не будет, Мелета! Смотри! Ты чувствуешь? Этот запах… с площади?..

Они подошли к окну. Шторм доносил до них еле уловимый аромат моря.

— Пахнет морем. — Мелета не удивилась перемене в Агнессе — с ней так часто бывало.

— Да нет же… с площади… я знаю этот запах… это запах большой крови… посмотри, скольких уже нет среди нас. И если мы не договоримся, вскоре погибнем все.

— Но Годейра…

— Годейра уже не царица! Скажи, кто должен следить за нашими законами? Кто должен блюсти заповеди Ипполиты? Годейра? Она погибнет сама и погубит всех нас! В лучшем случае станет наложницей какого-нибудь престарелого царька!

Агнесса вплотную подошла к Мелете. Глаза в глаза… Рука медленно потянулась к мечу…

Мелета после долгого молчания проговорила:

— Чего же ты хочешь? Может быть, ты права, но ничего нельзя сделать! Всем миром правят мужчины. Они сильнее, они всюду, а нас осталось…

— Пусть нас будет триста, двести, сто… — глаза Агнессы пылали, — пусть нас будет тридцать. Если ты со мной, ничего не потеряно! Я богорожденная! Я буду царицей и все пойдут за мной. Если ты будешь Верховной жрицей, то кто сможет нам помешать?