Скилл, родом скиф, был рядом — отец оставил его для охраны, хотя тут, у моря, опасности для Сириска и Килико не было никакой.

Килико сменила повязки и ушла в дом — у нее было много хлопот по хозяйству. Все работали: и хозяин Гераклид, и семья, и рабы.

Сириск смотрел, как отец и рабы носили пшеницу на второй этаж дома. Работа была тяжелая, снизу, из подвала, перенести тысячи медимнов

— Надо, сынок, надо, — понял отец вопрошающий взгляд сына, когда подошел, чтобы отдохнуть. — Помнишь прошлый год? Отсырела пшеница, и купец дал нам на треть меньшую плату. А сколько трудов!

Сириск молчал и улыбался. Он знал, что отец был прав, и этот труд был нужен.

Когда отец удалился, Скилл поднес Сириску чашу с водой. Влил в нее немного густого, совсем черного на цвет вина.

— Останься, Скилл, — обратился Сириск к рабу, и тот, слегка удивившись, присел рядом на песок.

— Раб не должен быть назойлив, — только и сказал он.

— А разве ты раб, Скилл? — спросил Сириск, и Скилл улыбнулся в ответ.

— Нам всем везет, — он прилег поудобнее. — Гераклид держит нас за одну семью, но мы должны помнить, что мы куплены за деньги. Иначе не будет порядка. И дом, и клер, и виноградник, и поле — все требует больших трудов. Иначе нам не выжить — разве не так?

— Так, Скилл, так. — Сириск впервые близко общался со Скиллом и был удивлен его словам. — Но все же, наверное, ты бы ушел в степь, если бы мог?

— Ушел бы, если бы мог… и хотел, — Скилл сказал это и осекся.

— А что?

Скилл долго молчал. Затем, как бы сам с собой начал говорить:

— Мать убита андрофагами. Отец убит сарматами. Где брат и сестра — не известно. Кибитку нашу сожгли на моих глазах. Жены у меня не было. А сестру… — Скилл замолчал.

Сириск не решался нарушить то, что было сейчас в глазах Скилла. А там, в его глазах, проплывали бескрайние ковыльные степи, и огромные табуны коней с грохотом неслись в даль, в его скифскую юность…