Это была жизнь, ради которой стоило умереть. И вот - сегодня я возвращаюсь в Москву. Вчера я даже не смел мечтать об этом. Перед моими глазами невольно встает картина, когда я в последний раз думал о Москве. В солнечный весенний день на заброшенной поляне в лесах Карельского перешейка я наткнулся на глубокую, поросшую молодой травой, воронку от снаряда. В глубине ямы прозрачной чащей стояла зеленоватая болотная вода. Лесная вода, ясная как кристалл, которую мы часто пили, осторожно черпая пилоткой, чтобы не замутить ила. На дне воронки в лучах солнца переливался изумрудными красками миниатюрный мир лесного озера. Головой в воде, раскинув руки в последней судороге жизни, лежал труп вражеского солдата. Когда я, пахая каблуками сапог по крутому краю, спускался вниз, комки земли посыпались в воду. Заходила кругами лесная тихая вода, медленно в печальной мертвой ласке шевеля волосы трупа. Я присел на корточки, подавленный этой дружбой жизни и смерти. Наконец любопытство пересилило над уважением перед мертвыми. Я осторожно расстегнул грудной карман серо-зеленого мундира и вытащил истертую пачку бумаг. Обычные солдатские документы с орлом верхом на дубовом венке, письма из дому и наконец фотография милой белокурой девушки в светлом платье. Фотография была аккуратно завернута в отдельную бумажку. На обороте тонким летящим почерком написано: "Любимому от любимой", дата и название далекого немецкого города на юге Райха. Я посмотрел на ласкаемые зеленой водой волосы мертвого, на юное лицо неизвестной девушки с берегов Рейна. Теперь там цветут яблоневые сады и зеленеют по склонам холмов виноградники. Когда-то в майские ночи ты ласкала эти волосы любимого, теперь их ласкает лесная вода в просторах России. Да, сложно переплетаются пути жизни. Я посмотрел на солнце в перламутре бледного неба, на цветущую белой кашкой поляну, на безмолвную тишину леса кругом. Жизнь не изменилась от того, что перестало биться сердце немецкого солдата. Я вынул из планшетки записную книжку к, сидя на краю воронки, написал Жене очень меланхолическое письмо: "...Может быть завтра и я буду лежать где-нибудь лицом кверху и меня не будет ласкать никто...