Доктор запнулся, подыскивая сравнение, и вместе с ним замолчала переводчица.

— Фарфоровой вазой забивать гвозди, — предложил Валерий использованное недавно Борщаком сравнение.

— Да-да. У вас ужасная страна.

— Я правильно понял, — уточнил Валерий, — что Игорь был убит через два дня после того, как согласился уехать из России?

— Да.

— Вам не кажется, что одно могло быть следствием другого?

Швед попытался скрыть замешательство.

— Каким образом?

— Ну, например, у Игоря могли быть какие-нибудь ценные разработки, которые принесли бы заводу большую прибыль. Директор мог считать, что Игорь увезет разработки с собой, передаст их конкурентам…

— Бросьте. Вы не понимаете разницы между наукой и производством. Ученого интересует, что надо добавить к А и В, чтобы получилось С. А производственника интересует, сколько стоит С, сколько стоит его хранение и сколько надо доплачивать за вредность людям, работающим с А и В… То, что Игорь делал на заводе, университет мало интересовало. Нашу компанию — да. «Ланка» предлагала ему очень большие деньги. Раз в пять больше тех, что дает университет. Он даже не рассматривал эти варианты. Он занимался на «Заре» делом, которое ему было глубоко противно, потому что каждому художнику противно расписывать этикетки для водочных бутылок…

К беседующим легким шагом подошли генеральный директор Санычев и губернатор с начальником охраны.

— Яночка, Виктория Львовна, — обратился он к дамам, — пора ехать. Так сказать, на поминки.

Санычев галантно подал ручку молодой девушке. Та нерешительно на нее оперлась, а потом вдруг внезапно как-то сломалась пополам, словно перерубленный комбайном стебелек пшеницы. Санычев подхватил ее, и она зарыдала, уткнувшись директору в плечо.

— Демьян Михайлович, — проговорила она между слез, — простите, Демьян Михайлович, миленький, я не могу… Я… я лучше… я лучше домой поеду.