— Вы сами звонили, — сказала Яна.

— Откуда ты знаешь?

— Я автоответчик слушала. Я всегда автоответчик слушаю и ему подаю список звонков.

— И что он сказал?

— Ничего. Я его спросила, кто такой Нестеренко, а он ответил: «Друг детства. Надо же. Я думал, он где-нибудь на зоне сгинет, а он вот бизнес крутит. Купи-продай».

Валера помолчал.

— Ты понимаешь, чем я занимаюсь? — спросил он.

— Да. Вы это очень картинно дали понять. Я бандитов не так часто видела, и то зараз догадалась.

— А он, на фиг, не понял, — с непонятным ожесточением сказал Нестеренко — Он вообще ничего не соображал, кроме своих генов. Понимаешь, если бы он мне позвонил, он бы был жив. Если бы я в этот ваш городишко неделю назад приехал, он бы был жив. Любой дурак в России должен понять, что это значит — если твой друг детства дает тебе карточку, на которой только его имя и сотовый телефон, а за другом детства лыбятся два бритых бугая! Но не Игорь… А я, в натуре, обиделся. Раз не звонит — значит, нет у него таких проблем…

Сазан помолчал и спросил:

— Он действительно собрался уезжать в Штаты?

— Да, — прошелестело сзади. — Это… это я во всем виновата. Я его просила уехать. Если бы он не сказал, что поедет, то и…

Слова на заднем сиденье пресеклись, и вместо них до Валерия опять донеслось рыданье. Сазан вышел из машины, обошел капот и сел на заднее сиденье.

— Ну тише, тише, — проговорил Сазан, отечески обнимая рыдающую девушку, — поплакали, и хватит.

Бандит чувствовал себя изрядно не в своей тарелке. С рыдающими девушками он не умел обращаться. Вот с мужиками, которые наставили на тебя ствол — это пожалуйста. Тут он знал, что и как делать. А с плачущими вдовами — извините… мне бы чего попроще. Парня с черным поясом и нунчаками.