— Это опер из пятого отделения. Забыл, черт, как его фамилия… Лесенко… Лесько…

— Я боюсь, — услышал Валерий свой собственный высокомерный голос, — будет очень трудно оспорить тот факт, что ваш опер сидел под кустом и охотился за мной.

— Вы на что намекаете? — спросил майор. — Да… вы знаете, какое время паршивое? Вон… в прошлом месяце… «Жигули» «ниссан» подрезал на светофоре. Из «Жигулей» вышел мужик, достал пистолет, разрядил в лоб владельцу «ниссана» и поехал дальше. Арестовали — оказался сотрудник ОМОНа…

— Ни на что я не намекаю, — сказал устало Валерий. — Кстати, Игоря застрелили так же: из-под куста и когда он стоял на освещенном месте у запертой двери…

— В…вы что… в виду… вы хотите сказать, он… по заданию начальства…

— Ничего я не хочу сказать, — пожал плечами Валерий, — время такое паршивое. И вообще я хочу к хирургу и спать.

— А с губой-то что? — вдруг спросил майор. — Поранились?

Валерий недоуменно вытер губы и обнаружил на тыльной стороне перчатки свежую кровь.

— Прокусил, — сказал Валерий.

Рация в руках капитана ожила и захрюкала: недовольный голос сказал, что серый «опель» с горячим еще двигателем обнаружили в пяти кварталах от гостиницы, в глухом тупике над набережной. «Опель» был, разумеется, безнадежно пуст, и ключи зажигания болтались в замке.

Глава 3

Было уже десять утра, когда джип Валерия остановился у проходной Тарского химико-фармацевтического комбината. Точнее, машин было две: «хаммер» вел Лешка, по прозвищу Муха, верный соратник Валерия, а за ним катился «лендкрузер», набитый охранниками. Никакого выпендрежа на этот раз не было: просто Валерию страшно влетело от Мухи за вечернюю поездку, которая могла бы закончиться гораздо печальней, и вообще в городе, где в незнакомого человека, не разобравшись, начинают палить через четыре часа после приезда, следовало перемещаться группами и не поддаваясь на провокации, как советским матросам в капиталистическом порту.