Ну, там не месте посмотрим, — подумал он, накладывая тормоза на привод подъема башенного крана, — решим по ходу действия. — Поддон с раствором оставался висеть в воздухе, а снизу матерился прораб Охременков, что, давай, мол, Иваныч, «вируй», хули встал-то?

А может, кинуться на хуй вниз и убиться? — подумалось ему, когда он спускался вниз к земле. — Пока высоты не потерял, чтоб разом и конец делу, а?

Но глянув с надземной отметки по направлению спуска, Петр Иваныч передумал, разум победил, да и страх животный роль сыграл, помог уберечься, и он деловито продолжил возвращение от поднебесья, потому что теперь дневные его жизненные планы никак не совпадали с утренними, они теперь были отдельно от стройплощадки, Зины и даже от самого Петра Иваныча Крюкова, машиниста башенного крана, а если короче — крановщика.

В дискуссию с прорабом Охременковым он ввязываться не стал, просто посмотрел на него, как гиена на ужа, и спросил внеочередной отпуск в две недели, начиная с послеобеда. Все!

Отпуск он получил без разговоров. Начальство допытываться особо не стало, вызвали быстренько сменщика, запустили кран и приняли весь бетон сами. Видно, умел объяснять Петр Иваныч нужду, когда она имелась. Документы, сказал, после оформим. И отпускные тоже заодно. Такой факт еще больше укрепил руководство в согласии пойти навстречу ветерану труда, и Крюков, быстро переодевшись, уехал домой сразу после двух часов.

Зины не было. Два года уже она состояла законной пенсионеркой, но ни живости характера, ни подвижности ей это не убавило. День ее тоже, как и у мужа, был строгим: утром рынок, потом уборка, глажка; после обеда — внуки: кого встретить, кому разогреть; после — бежать домой, встречать Петю поздним сытным обедом, чтоб остался еще запас времени поесть перед сном полноценный ужин. Времени у Петра Иваныча было в обрез, пересменок между соседними Зиниными забегами позволял собрать вещи и убраться из дома до ее прихода только-только.