— Чё ты без молока?

Она, отхлебнув, поставила горячую кружку на дерево.

— Не люблю сладкого.

Вот тебе на! А ещё девка! Не может такого быть.

— Да ты не обращай на меня внимания, пей.

А и то: зачем обращать, тратить время — себе дороже. Каждый по-своему с ума сходит. Выдув две кружки и ополовинив банку, затомился. Смотрю, и она после одной пустой осоловела. Пора бы и на покой. Да будет ли он?

— Как будем восстанавливать утраченные силы? — спрашиваю, отказываясь от инициативы.

— Не знаю, — отвечает, замявшись и отвернув голову к костру, словно там ищет ответ.

Я тоже не тороплюсь с деловыми предложениями, не форсирую деликатную тему.

— Ты как, не храпишь во сне? — захожу культурненько с фланга.

— Не-е-ет, — растерялась Марья от неожиданного вопроса.

Крушу тогда прямо в лоб, пока она в панике:

— Тогда можно устроиться рядом, — и больше ни слова, чтобы не показать заинтересованности.

Одной лежать в холоде и темноте ей страшно, а высидеть у костра после дневного шараханья по тайге и нервного перенапряжения невозможно. Остаётся, как и предполагал, согласиться

— Делай, как знаешь.

Опять я крайний! Ну, погоди!

— Делать будем вдвоём: я — руководить, а ты — вкалывать.

Съела? А ей хоть бы хны! Довольна.

— Слушаюсь, начальник.

— То-то, — построжил зарвавшуюся бичиху и объясняю: — Делаем, значит, так: костёр переносим на новое место, рядом и по ветру от этого. Освободившуюся земляную сковородку тщательно очищаем от углей, накрываем лапником, валимся на него в обнимку ногами к костру, закрываемся с головой брезентом и паримся до утра. Ясно?

— Ясно, — с готовностью ответила понятливая работяга и уточнила по вредности: — Ты — на левом боку, я — на правом.