Очнулся разом, словно кто-то щёлкнул внутренним выключателем. Очнулся и не мог понять, где я и что со мной. На ад, где для меня зарезервировано тёплое местечко, не похоже — слишком светло и радостно. Прозрачное голубое небо, космическое, было всюду. Сообразил, что лежу на спине. Неужели божьи архангелы обмишурились и затащили атеиста в рай? Только вот облако, на которое положили, очень даже не мягкое и совсем не удобное. Подсунули, видать, новичку залежалое. Пришлось пошевелиться, устраиваясь поудобнее, и тут же надо мной склонилось затенённое округлое лицо с мягкими расплывчатыми чертами, в белых локонах и со скорбными внимательными глазами.

— Ты — ангел? — спросил тихо, боясь спугнуть нирванное состояние.

— Вряд ли, — ответил он.

— Не спорь — ангел, только не с прозрачными немощными крылышками, а с сильными руками, ангел-спаситель.

— Как ты? — не стал спорить ангел.

— Как на небе, — не покривил я душой. — Век бы так. Ты зачем бросила без разрешения ёлку? Вот я и сверзся на небо.

— Так она не шевелилась, а ты не отвечал, когда я кричала, — оправдывался ангел-спаситель. — Выглянула, лежишь в обнимку с ёлкой и не двигаешься. Подошла, гляжу — совсем обеспамятовал, еле пальцы отодрала от дерева…

— Они прилипли к смоле…

— …так их скрючило, подхватила под мышки и утащила подальше от обрыва. Что-то не так?

— Всё так, — согласился небесный новосёл, стыдясь своей земной немощи.

Помолчали, осваиваясь с обновившимся взаимоотношением не в пользу сильного.

— У тебя вся правая штанина в крови, и след кровавый остался, — сообщила она новость, о которой я лучше бы не знал, потому что без промедления сверзся с неба на землю, и нога, подлюга, заныла, затюкала глухой болью, как-будто только и ждала напоминания.

— Поранился?

Глупейший бабский вопрос, не требующий очевидного ответа.

— Ерунда! — отрезал я, морщась и гримасничая, возвращаясь к привычному легковесному поверхностному восприятию жизни, ни капельки не наученный недавним опытом. — Кажется, коленную чашечку раздолбал о камень и шкуру ободрал.