"Ужасно frivole [легкомысленно (франц.)]", - думала Варвара Николаевна, когда Марья Николаевна сняла кофту и стала надевать на туго стянутый корсет слишком, по мнению Варвары Николаевны, нарядное платье vert houteille [бутылочного цвета (франц.)] с бархатной отделкой. "Как она молодится! - думала Варвара Николаевна. - А она на три года старше меня". Марья Николаевна видела, что Варя замечает и не одобряет ее туалета, и сама о ней подумала, что она слишком опустилась. "Эта кофточка бумазейная и не свежая. А муж ее молод". И эта филиация мыслей привела ее к тому, чтобы спросить ее о нем.
- Ну, а как Анатоль, не тяготится деревенской жизнью?
- Нет, но только этот год нынешний такая бездна дел, от этого голода. Я почти не вижу его. Это теперь особенное счастье, что вы застали его.
- Ну, а что же, правда, голод? За границей пишут ужасы, коллекты [сборы пожертвований (от франц. collecte)] делают. Мне кажется, что преувеличенно.
- Спроси у Анатоля. Он говорит, что нет. Да, я вижу, иногда приходят люди. - И Варвара Николаевна вспомнила об оборванной женщине с сумой, в разбитых лаптях, которая нынче утром встретилась ей у людской, и это воспоминание навело ее на обувь. - Я думаю, ты привезла кучу ботинок и туфель. Заграничные так хороши. Я позволяю себе эту роскошь.
- Да, я привезла много. Хочешь, я тебе уступлю? Тебе ведь впору мои?
- Не совсем - широки, - сказала Варвара Николаевна, никогда не пропускавшая без возражения попытки Марьи Николаевны утверждать, что у них ровные ноги. - Не впору, но носить могу. Что же, вещи приехали?
- Вероятно, я спрошу. Да ведь ты готова?
- Пойдем. Скоро обедать. Я думаю, ты голодна?
Так беседовали старшие. Между тем в комнате рядом с детской, отведенной для Веры, шли свои разговоры между свидевшимися двоюродными. Вера, стройная, румяная, с блестящими глазами и зубами и такими же, как у тетки, вьющимися волосами, в модном, но простом платье, сидела на диване, окруженная всеми четырьмя старшими Лыжиными, и вела беседу с самой старшей девочкой, кузиной, пятнадцатилетней Сашей, которая сидела рядом с ней и не спускала с нее влюбленных глаз и не обнимала ее, очевидно, только потому, что Вере это могло не понравиться.