Петрухину, кроме себя, винить было некого: потери во взводах получились равные, по два бойца на взвод, и все потому, уразумел теперь Петрухин, что рота не успела или поленилась, по его, Петрухина, недосмотру, окопаться до морозов поглубже, а он, ожидая, что наступление продолжится, пожалел солдат: чего им с лопатами мучиться, когда вот-вот вперед идти? Теперь за эту беспечность расплачивались люди, и долг командира состоял в том, чтобы быстрее исправить огрех.

— Приду проверю, — стукнул кулаком по столу Тайницкий, — не зароешься по уши — пеняй на себя, Петрухин!

Случилось так, что в эти горькие для всех часы в батальон возвратился из госпиталя снайпер старшина Николай Игнатьев. Настроение у него было веселое, радостное, ведь возвращался человек после ранения к своим, в свой батальон.

Игнатьев вошел в землянку Тайницкого как раз в тот момент разноса Петрухина и успел подхватить падавший со стола котелок с холодной кашей.

— Зачем провиант губить, товарищ комбат? — сказал он, улыбаясь.

Тайницкий так и облапил его огромными руками.

— Толкуй быстро, парень, как, что, хорошо ли отремонтировали, выписали или сам удрал, чувствуешь как?

— Порядок! — засмеялся Игнатьев. — Выписали, не волнуйтесь, товарищ комбат. Почистили, заштопали и зажило, как на той собаке. Порядок! А у вас тут что? С чего это вы на товарища Петрухина ногами топали?

— Не ногами, руками, — нахмурился Тайницкий. — Тут у нас такая заваруха, деваться некуда.

— Чего так?

— Снайпер, понимаешь, ихний жизни не дает. И в буквальном, и в переносном... Бьет — дышать нечем. А мы ушами хлопаем, — Тайницкий сердито поглядел на Петрухина.

— Да расскажите толком! — Игнатьев придержал тяжелую руку Тайницкого. — Мы этого снайпера отправим на удобрение с лёту!