«Опель» помчался. Отто установил прицел, как требовалось — с учетом скорости автомобиля, ветра, температуры воздуха и, поймав на перекрестие оптического прибора часы, повел ствол винтовки вслед так, чтобы изображение их по возможности не соскакивало с перекрестия. По возможности. Часы вертелись, блестели, как бы подмигивая снайперу.

И вдруг Отто ощутил непреодолимое желание выстрелить, в нем внезапно возникла уверенность, что если выстрелить сейчас же, не делая никаких прикидок, выстрелить не мешкая, то попадет в цель. Он всегда слушался этого внутреннего призыва и никогда не ошибался. Неужели сейчас будет иначе?

Часы блеснули еще раз, Отто выстрелил.

Он уже не видел, что произошло с часами, только блеск их погас, и Отто лежал за камнем, закрыв глаза, потому что они вмиг устали, словно ослепленные вспышкой яркого света.

По возгласам за спиной Отто понял, что победил. Он поднялся, отряхнул с шинели снег, взял винтовку и медленно пошел к оберсту.

Видимо, из уважения к Хунду или из страха перед ним все молча стояли на месте, однако в глазах многих Отто прочел восхищение. Подкатил; «опель», шофер стал отвязывать от бампера изуродованные часы, но никто не подошел к нему.

— Каковым будет второе упражнение, господин оберст? — спросил Отто, стараясь говорить, тихо, скрывая радость.

Оберст учтиво произнес:

— А вы, гауптман, стрелок необычайный:

— Благодарю, — картинно склонил голову Отто. — Однако я жду нового распоряжения.

Глаза оберста вспыхнули недобрым огнем.

— Поскольку вы блестяще расправились с моими часами, теперь придется стрелять по живой: мишени, которая, естественно, постарается ускользнуть от смерти. Привезите пленного, — приказал он подчиненным.