Смерив его презрительным взглядом, Метлоу стремительно покинул кабинет. Братья вновь переглянулись.

— Говорил я тебе, что ни одному янки нельзя верить! — воскликнул потрясенный Аюб-хан. — Полтора года дрожать от страха — и такой результат!

— Какая муха его укусила? — пробормотал обескураженный Али-хан. — Ты пока сообщи Юсуфу о поездке в Гонконг, а я, несмотря на нанесенное мне оскорбление, попробую вызвать глупого янки на откровенность, — добавил он и, забыв о своей солидности, опрометью бросился вслед за Метлоу.

Башни древней мечети Махабат-хана неприступно возвышались над пыльными и узкими улочками старого города. Просторную площадь перед входом в мечеть занимал восточный базар. Здесь можно было купить все: от верблюда до грациозного арабского скакуна, от ржавого советского трактора «Беларусь» до сверкающего свежим лаком «Мерседеса», от обожаемого Востоком «Калашникова» до американской зенитной ракеты «Стингер».

По обочинам площади, за грязным арыком, оборванные и изможденные люди предлагали кустарные поделки, домашнюю снедь, зелень и какое-то тряпье, но состоятельных покупателей вокруг их жалких лотков не наблюдалось, и продавцы с восточной отрешенностью лениво перебрасывались в нарды, или, после очередной дозы гашиша, дремали на корточках в тени деревьев. Едва Метлоу вырулил на примыкающую к базару улочку, как его джип оказался в плотном окружении юных оборванцев, тянущих худые, грязные руки за подаянием.

— Прочь, свинячье племя! — замахнулся на них Али-хан. — Дети афганских беженцев! — раздраженно пояснил он. — Русские ушли, но из-за грызни между их группировками мы по-прежнему вынуждены терпеть этих голодранцев в нашей благословенной стране!

— Хватит болтать! — повысил голос Метлоу. — Напомню тебе восточную мудрость: «Из щенков шакалов вырастают шакалы, а из детей обиженных народов отважные мамелюки».