Его удивленному взору открылись добротной каменной кладки стены, с колючей проволокой поверху, охватывающие по периметру большой двор. За ними угадывалось восточное селение: с домами, спрятанными за высокими дувалами, с мечетью и шпилем минарета, над которыми нависали размытые молочным туманом, остроконечные пики заснеженных гор.

Вдыхая ароматы цветущих фруктовых деревьев, мужчина с жадностью взирал на открывшийся перед ним мир. Сквозь умиротворенный покой окутанного рассветной мглой сада он расслышат плеск воды и разглядел за деревьями выложенный диким камнем бассейн с фонтаном, вокруг которого, нахохлившись, дремали грациозные павлины. В глубине сада угадывалась ажурная, в мавританском стиле беседка.

Где-то совсем близко снова послышались голоса. Мужчина напрягся и, выглянув из окна, посмотрел вниз. Прямо под ним сидели на корточках двое вооруженных людей в тюрбанах — один грузный, с пышной седой бородой, другой совсем юный, почти подросток, и вели неторопливый разговор на непонятном гортанном наречии.

— Больше года колода колодой, хоть бы Аллах забрал его, — провел ладонями по седой бороде грузный. — Но, видно, у Аллаха и без него забот хватает...

— Керим-ага, от кого мы охраняем русского гяура? — опасливо оглянувшись по сторонам, спросил юноша.

— С чего ты взял, что гяур — русский? — рассердился седобородый.

— Хазареец Рахимджат на прошлой неделе слышал, как гяур выкрикивал в бреду грязные русские слова. Рахимджат говорит, что такие слова доносились из окопов шурави под Хостом.

— Тс-с-с!.. Без языков останетесь ты и твой хазареец!

— А я так думаю, уважаемый Керим-ага, — не унимался юноша, — если наш хозяин прячет гяура от чужих глаз и заставляет охранять его днем и ночью, как не охраняют даже гарем падишаха, значит нечестивый гяур, да укоротит Аллах его дни, стоит того...

— Аллах ему судья, а не мы с тобой, глупец!

— Керим-ага, Сайд хотел лишь сказать, что наш хозяин Аюб-хан и его братец Али-хан очень любят зеленые американские доллары...