Велиев вынул из ящика стола мандат, подписанный председателем Бакинского Совета Степаном Шаумяном. В нем говорилось, что сотрудник продовольственного отдела Бакинского Совета Арсений Павлович Песковский является уполномоченным представителем по закупке хлеба для города Баку и что ему поручено вступить в контакт с шульцем и байзицерами

Песковский спрятал мандат в карман гимнастерки, надел фуражку, козырнул:

— Если все будет хорошо и поручение выполню, могу ли рассчитывать, товарищ Велиев, что моя просьба о переводе будет рассмотрена?

— Вах, ты упрямый, да? — улыбнулся Велиев. — Вернешься — поговорим. А теперь дай обниму. Желаю тебе счастливого возвращения.

Благообразный и длинношеий староста поднялся с плетеного, венской работы, кресла, сделал шаг навстречу Песковскому, не выразив ни радости, ни печали, бесстрастно протянул руку и произнес с хрипотцой:

— Грюнфельд Альберт Александрович. Господин издалека?

— К слову «господин» я не очень привык. Зовут меня Песковский, товарищ Песковский. Я из Баку.

— У нас здесь тоже все товарищи, все равны, кто-то живет немного лучше, кто-то немного не так, но мы предпочитаем называть друг друга «господин», потому что уважаем друг друга и имеем желание не менять обычай.

Альберт Александрович впился холодными глазами в мандат Песковского, долго и придирчиво изучал его, поинтересовался, бывал ли господин комиссар уже в других селениях или первую честь оказал немцам, и, узнав, что пока еще нигде не бывал, а начал с Терезендорфа, недовольно засопел. Арсений вынул портсигар, в котором берег специально для этого разговора припасенные папиросы «Дерби», угостил собеседника, тот молча повертел папиросу в руке, не без удовольствия принюхался: