— Нет, — пробурчал Эдуард. — Симон точно мертв.

Он оглядел пустые покои. Если Симон и мертв, в отчаянии подумал он, то живы его последователи, это они собираются на шабаши, плетут заговоры, чтобы отправить его, короля, в мир иной, все равно как: ядом, кинжалом, мечом, булавой или стрелой наемного убийцы, будь то днем или ночью, дома или за пределами страны. За пределами! Эдуард сверлил взглядом тьму. Ему припомнилась Акра в Палестине, где лет через восемь после победы в Ившеме он и королева Элеонора участвовали в крестовом походе, желая примирить мелкопоместных дворян в своих заморских владениях. А когда он уже было подумал, что раздоры остались позади, на него напал убийца. Попросил аудиенции христианский монах, и Эдуард кивнул, занятый другими мыслями. Тот, вшивый, как все они, подобострастно кланяясь, вошел и встал в сумраке шатра. Эдуард заметил, как он что-то выхватил из рукава, но опомнился, лишь когда острый нож уже летел, нацеленный ему прямо в сердце. Эдуард отскочил в сторону с криком: «Измена!» В шатер ворвалась стража и зарубила убийцу, но отравленный нож успел вонзиться ему в плечо. Если бы не Элеонора, яд попал бы в сердце, но она сделала надрез и сама его высосала.

Эдуард встал и налил себе вина. Элеонора! Хорошо бы сейчас быть с ней, наслаждаться ее шелковистой кожей, теплым смуглым телом, а не сидеть в пустых покоях, вспоминая прошлое.

Он отпил вина. Пропади пропадом это прошлое. Хорошо бы оно оставило его в покое. У него столько планов, а тут де Монфоры и тайные общества, преследующие его по пятам.

— Возвращайся в могилу, Симон! — в ярости прошептал Эдуард, но ответом ему были темнота да вой ветра. Эдуард подошел к окну и сквозь щель в ставнях всмотрелся в темноту.