Они всегда встречались в подземелье пустой лондонской церкви, в прогнившей, пораженной грибком крипте, тайной, запертой, скрытой от глаз соглядатаев и случайных зевак. Произносили нараспев молитву Люциферу, или Падшей Утренней звезде, простирая руки на грубый каменный алтарь, на котором вокруг перевернутого распятия виднелись начертанные мистические символы. В холодной тьме шипел и искрился единственный факел, едва озаряя тринадцать фигур с закрытыми головами, так что не было возможности рассмотреть, кто прячется под рясами с капюшонами, да еще в кожаных масках. Каждый из них и сам не имел понятия, кто стоит рядом, и лишь их вождь — Невидимый — как всегда безмолвный — отлично знал, кто есть кто. Их связала друг с другом страшная клятва, принесенная на крови, — убить короля и поднять мятеж, — и они приходили сюда, чтобы получить указания.

Тот, кто сидел справа от Невидимого, заговорил скрипучим голосом, приглушенным маской:

— Итак, дело сделано. — Его полушепот эхом отозвался в холодной мрачной крипте. — Тех, кто стал на пути Великой Цели, уже нет — ни соглядатая, ни убийцы. Они там, где им надлежит быть.

— Другой угрозы нет? — спросил кто-то.

— И да и нет, — ответил первый, оглядывая сообщников одного за другим. — Наш Господин… — С этими словами он поклонился тому, кто сидел на троне. — Наш Господин сообщил, что король и его приспешник назначили чиновника расследовать это дело. Человек из окружения лорд-канцлера предупредил, что мы должны быть осмотрительны.

— Почему? — вмешался еще один из присутствующих. — Неужели чиновник столь опасен?

Невидимый поднял руку, требуя тишины, и кивнул кому-то в темноту. На свет вышла морщинистая, сгорбленная старуха, она то и дело озиралась по сторонам, пока не доплелась до середины крипты. Тут она отбросила с костлявого лица всклокоченные волосы и, сунув руку в грязную кожаную суму, вытащила черного, с блестящими перьями петуха, который беспокойно дергался у нее в руках, но не мог вырваться, накормленный зерном с сонным снадобьем.