Часто вор не может это объяснить. Зачем ему всё это, ради чего?
В этом есть что-то детское, и того времени, когда дети играют с одними детьми и не играют с другими. Неизвестно почему. Просто не любят дети одних и любят других.
А те, другие хотят чем-то выделиться, пусть даже любым, самым нелепым образом.
Им хочется обратить на себя внимание.
Вот и воруют.
Часы. Кому нужны – пять, шесть, семь часов? Старых, с истрепанными, кожаными ремешками?
Но бывают и настоящие воры, злые, верткие, зубастые. Они знают, что их ждет при поимке и всё равно воруют. Их бьют, а они только вертятся на палубе, успевая отвечать на удары. Это самые темные порождения кубрика. Это палубные крысы – безжалостные, наглые. Их бьют до смерти.
А еще кубрики – это гитара, это посиделки, это разговоры, это мысли о доме перед сном, это лица родных, слезы, шепот, мечты, тихие песни.
Кто-то поет. Ни одной героической песни, только лирические.
Или свои.
В кубрике любят сочинять.
1
ВМЕСТО ПЕРВОГО ПРЕДИСЛОВИЯЭй, Русь невозможная или же невообразимая!
Сколько в тебе всего!
Ты – словно старый босяк, что никак не бережется и после горького застолья валится на спину на глубокий снег.
Ничего не жаль тебе и никого тебе не жаль.
Полноте, знаешь ли ты, что мы живем рядом с тобой, что живем, ходим, дышим?
Может, и знаешь, но, скорее всего, не ведаешь ты и вовсе о существовании нашем.
Не нужны мы тебе, не нужны, не нужны, Русь ты наша невозможная – все овраги да овраги, холмы да редколесье, непроходимые топи, тайга, реки, скалы и березы в осеннем золоте, пашни и города, города, города, тухлые подвалы домов, а на заборе видна надпись красным: «За Россию!», а под ней мусор грудами и, конечно же, гимн.
Гимн великой страны.
Все играют его и играют…
Эх, горемыка! Это, в сущности, и есть твоя родина, и ты, возвратившись в родные места, ищешь глазами покосившиеся дома, старые двери, скамейки и другие приметы из детства. Именно эти приметы и заметы сердечные любезны взгляду твоему, и ты огорчаешься, если их давно уже нет.