— Не нравятся мне эти твои выходы в город Эрнест, — пробормотал по-немецки банкир Лейба Либман, доверенный человек графа.

Лейба, низкорослый и узкоплечий митавский еврей, развалился в высоком кресле и протянул свои ноги к огню. Он любил в этой жизни только деньги, но к Бирену был искренне привязан. Впрочем, Бирен деньги Либману в России делать помогал, и потому на сей раз имя "Эрнест" и слово "богатство" были для банкира одним и тем же.

Они друзьями были давно, еще с Митавы, когда Бирен ни графом, ни обер-камергером не был. Тогда Либман часто ссужал его токмо под слово честное, ожидая, что когда-нибудь Бирен долги отдаст. И сие время пришло.

— А как иначе я могу узнать, что обо мне думают русские, Лейба? Подумай.

— Зачем это тебе, Эрнест? Какое тебе дело до того, что думают про тебя русские?

— Так и Анхен говорит мне.

— И её величество государыня права.

— Я не так давно в этой стране, Лейба. Хотя пять лет это много или мало? Наверное, не так мало.

— Но и не так много, Эренест. Здесь кое-кто и двадцать лет живет. А то и более.

— И за этот срок я не снискал себе хорошей славы. Многие уже ненавидят меня. При дворе мне льстят. Русские аристократы чуть руки мне не целуют и наперебой восхваляют мою мудрость. Но это в глаза. А за глаза могут и ругать меня. Вчера, например, князь Трубецкой просидел в моей приемной пять часов. Пять! Так долго не ждут в приемной королей!

— Да зачем ты его держал столько?

— Не поверишь. Я просто забыл про него. И они ничем не выказал мне своего неудовольствия. А вот простые люди почему-то меня ненавидят. Я неделю назад в кабаке "У старого Шхипера" услышал, как два негоцианта из русских говорили о налогах на соль.

— И что с того?

— Они винили во всем меня! Понимаешь, Лейба? Меня. Но я вообще не понимаю ничего в этих налогах. И солью никогда не занимался. Но для них виноват я! И я хочу понять, почему они винят именно меня? Что я им сделал?